УНИЧТОЖЕНИЕ ПОСУДЫ В НОЯБРЕ
Разбила тарелку. Специально. Звонко аж вздрогнула. И бросилась собирать. Но остановилась, рассмотрела с высоты четыре осколка, дослушала звон и улыбнулась — сама хотела, чтоб так.
Тарелку не жалко. Чашка (её пара) разбилась вчера от постыдной ночной тяги к печенькам: писала, ела печенья (наркотический кунжут!), ругала себя, грустила, писала. Потянулась за очередной печенькой, задела чашку, она покатилась — я бы успела поймать, но смотрела безвольно и заворожённо на падение фарфора и падение настроения. Из-за чашки не расстроилась, посуда бьется. Грустнее было падение настроения.
Есть после отпуска два дня, когда хочется все бросить. Я так дважды бросала работу. Летишь в самолётном бреду, думаешь о жизни с высоты птичьего полёта и понимаешь, где шелуха повседневности, а где жирная суть судьбы.Постоянной работы у меня нет, бросать было нечего, поэтому бросила один проект и окунулась в ночную ноябрьскую меланхолию: что я? где я? куда и зачем?

Утром проснулась там же, в ноябрьской меланхолии. Писала. Увидела тарелку, одинокую как и я, и разбила её просто, чтобы почувствовать, что я не разбилась.

Оглядела осколки, осознала хрупкость фарфора жизни и вышла. Ноябрьская меланхолия лечится шестью ночными печеньями, одной случайно разбитой чашкой, одной специально разбитой тарелкой и выходом в снегопад в предвкушении декабря.